hunter_f (hunter_f) wrote,
hunter_f
hunter_f

"Литературная группа"

=== "Литературная группа"

=== Органами НКВД была истреблена вятская писательская организация

... Началось вся эта история в средине тридцатых, с приезда в Вятку
писателя Андрея Семенова, публиковавшегося под псевдонимом "Алдан" -
личности, небезызвестной в российских литературных кругах и по настоящее
время. У Алдана были давние связи как с местными литераторами, так и с
Ольгой Берггольц и поэтом Константином Алтайским, что впоследствии


трагически отразилось и на судьбах всех этих людей.
P1240458
Алдан-Семенов. 70-е годы.


=== Месть завистника?

Как человек активный и энергичный, Алдан-Семенов организовал в Вятке
отделение Союза советских писателей, и был назначен его председателем.
Естественно, литературная жизнь в старинном, бывшем губернском городе с
хорошими культурными традициями в ту эпоху перемен проистекала
довольно бурно, и литературные объединения создавались здесь еще до союза
писателей. Например, "Зеленая улица", которая в итоге была распущена
горкомом ВКП(б), "за взгляды, ориентирующие молодежь на поэзию Есенина
и Клюева" и "за написание упаднических "богемских" стихов". Однако дух
вольнодумства на Вятке остался. Но времена были уже не те.

В 1934 году вышла повесть Ольги Берггольц "Журналисты", которая сразу
подверглась критике сверху. Берггольц обвиняли в двурушничестве и
"троцкистско-авербаховском уклоне". Алдан-Семенов был знаком с Ольгой
Федоровной, ее мужем Николаем Молчановым и молодым вятским литератором
Леонидом Дьяконовым по давнишней работе в Казахстане, на строительстве
знаменитого Турксиба, где они служили в газете "Советская степь". Надо
сказать, что отношения складывались непросто, так как тройка друзей
выжила Алдана из редакции "Совстепи" за фальсификацию фольклора, в том
числе выдумывание стихов за казахского поэта-"самородка" Джамбула.

Председатель новорожденного отделения "совписов", столкнувшись с
заклятым "другом" Дьяконовым, отреагировал самым надежным для 37 года
способом. Вот как зафиксировала это событие областная газета "Кировская
правда":
P1240442

"22 мая состоялось собрание писателей и журналистов г.Кирова. Доклад о
борьбе с троцкистскими и иными двурушниками в литературе сделал тов.
Алдан, который рассказал собранию о двурушнических делах
троцкиситки-авербаховки Ольги Берггольц, с которой в очень тесной
связи находился поэт Леонид Дьяконов, работник "Кировской правды".

В 1934 году Берггольц написала повесть "Журналисты", где беззастенчиво
оклеветала нашу советскую действительность, советских журналистов.
Герой этой повести Банко - двурушник, фашистский молодчик, в повести
выведен как положительный тип, как образец советского журналиста.
Образ "Банко" - образ Дьяконова. Об этом сам Дьяконов говорил еще до
появления повести в печати.

Связь Дьяконова с Берггольц продолжалась с 1930 года до последнего
времени. На днях Дьяконов ездил в Ленинград и снова, как всегда,
останавливался у авербаховки Берггольц, жил у нее, пока Берггольц не
предупредила его, что разоблачена. В своих стихах Дьяконов искажал
советскую действительность, маскируя свою клевету формалистическими
выкрутасами. На собрание писателей и журналистов Дьяконов не явился".

После такого выступления Леонид, естественно, был уволен из редакции.
Его карьера как писателя и журналиста по тому времени была закончена.
Казалось бы, "враги" в среде вятских литераторов определены. Но беда
пришла с другой стороны, и в гораздо больших масштабах.

=== "Убийцы" Жданова и Ворошилова
P1240447


В июне 1937 года в Кирове состоялась областная партконференция, на
которой свирепствовал, разоблачая "врагов народа" первый секретарь
обкома по фамилии Столяр. В конце конференции его внезапно перевели в
свердловск, где арестовали. Потянулась цепочка арестов - второй
секретарь вятского обкома Сурен Акопян, главред "Кировской правды"
Яков Акмин... Редактора взяли в крутой оборот.

- Меня поставили в такое положение, - писал он впоследствии, - что я
должен был или клеветать, или умереть. Я предпочел умереть. Вскрыл
вены на шее. Но меня спасли. После выписки из больницы мне не давали
спать практически весь март. Мою голову превратили в сплошную опухоль.
после этого я писал и подписывал все, что требовали. Я показал, что в
редакции существует антисоветская группа, и возглавляю ее - я. Что по
указанию секретарей обкома ВКП(б) Столяра и Родина я глушил все
сигналы критического характера... Что знал о созданной в пединституте
боевой террористической группе. Будто бы в августе 36 г. Алдан сообщил
мне, что им создана террористическая организация, в которую он
завербовал Л.Дьяконова, И.Франчески и М.Решетникова. Перед ними
поставлена задача: подготовить покушение на Ворошилова и Жданова".

6 января 38 года арестовали председателя Кировского отделения
советских писателей Андрея Алдана-Семенова. И паровой каток репрессий
покатился по литераторам ...

Алдан, которого в принципе следователи и не били, с ходу начал
"колоться": "Я вам расскажу обо всем. Я - враг советской власти. В
августе 1936 года мною по поручению акмина была создана
террористическая группа: М.Решетников, Л.Лубнин, Л.Дьяконов, были
связи с О.берггольц, К.Алтайским (Королевым), П.Васильевым. На
собраниях отделения союза писателей Заболотский, Уланов, Колобов,
Васенев, Решетников, Дьяконов вели антисоветскую агитацию". И так
далее, на несколько томов пухлого "дела".

=== "Литературная группа"

Так возникла "Литературная группа" и многотомное дело "Акмин и др."
Как сказал впоследствии родственник одного из репрессированных,
Мильчакова: "Не было в области мало-мальски пишущего литератора, который
не подвергался бы гонениям и проработке". А активно участвующие в работе
творческих объединений и отделении Союза писателей писатели, поэты и
журналисты были арестованы, долгое время находились под следствием.

"Историки литературы/Вспомнят еще обо мне./Я был знаменитым поэтом/В
провинциальной тюрьме" - сохранились строки одного из пострадавших.
P1240448P1240455
В.В.Колобов, зав. отделом "Кир. правды" 1938 год.
P1240457
Я.Я.Акмин, редактор "Кир.правды". 1937г.

... После арестов литераторов в город начали просачиваться слухи о
тяжелом положении в тюрьме. Говорили об избиениях, о том, что люди
там перерезают себе горло или бросаются после допросов в пролеты
лестниц. Вот что рассказали в конце восьмидесятых автору этих строк
участники событий, ставшие к тому времени известными писателями не
только в области, но и в стране:

Михаил Решетников: "Следователь Сысков, который проводил обыск и
арест, зачитывает: "Я (звание, фамилия) рассмотрел и нашел совершенно
доказанным, что Решетников является членом террористической группы...

- Понятно вам?

- Понятно, но для меня это ошеломляюще. (Тут я получил удар в висок,
упал. Очнулся на полу, на меня дули воду из блюдца).

- Ну-ну, говорит другой следователь, Большеменников. - вы его так
сразу убъете. он еще не все подписал. Посадили на стул, снова били,
стегали плеткой из тонких ремней так. что вязаная голубая рубашка вся
оказалась исхлестана в лохмотья".

Льву Лубнину, рослому и очень сильному физически, тоже досталось
предостаточно. Но он держался дольше всех. А от следователей первое
время даже отбивался стулом: "Через несколько дней меня перевели из
тюрьмы в следственную камеру, где сразу же было "воздействие",
довольно сильное - долго, сосредоточенно и со знанием дела его били
кулаками пять следователей.

- Хор-рошая зарядочка, - сказал, отдышавшись, капитан НКВД Крупенин.

- Тоже мне, нашли спортивный снаряд, - ответил Лев, выплевывая зубы. -
Ваш садизм несовместим со званием коммуниста.

И тогда они навалились снова, били ремнями, а когда упал, сапогами".

Испытали писатели и другие формы допросов. Арестованных били мешками с
песком, бамбуковой палкой по пяткам, после чего кровь, как свинцовые
дробины, перекатывается в жилах. Решетников стоял под пятисотваттной
лампой, пока не падал без сознания. Были допросы "на конвейере", когда
не давали спать - самые, пожалуй, жестокие.

"А здесь еще кипит работа,/Идет последняя борьба./Палач, издерганный
до пота,/Отбросил волосы со лба"... Так оно и было.

От избиений мешками с песком у Леонида Дьяконова временно помутился
рассудок, и его еще до суда отправили в столицу, в
судебно-психиатрический институт им.Сербского. Других членов вятской
"литературной группы" возили в Москву и Питер на очные ставки с
Берггольц и поэтом Алтайским. Показания были выбиты из всех, иного тогда
не бывало. Кстати, Алдан убеждал остальных "сознаваться", потому что
после подписания признаний к нему стали относится "хорошо", давали в
камеру котлеты, масло, белый хлеб и какао. Так прошел год...

=== "Выбитая" клевета.

Наконец, 1-2 апреля 1939 года в Кирове состоялась выездная сессия
военного трибунала Уральского военного округа, рассмотревшая дело по
обвинению членов "Литературной группы" - "Акмина и др..."

Игорь Франчески: "Объявили - суд идет! Все встали. Объявили состав
суда. У всех у нас была 58-я статья, причем такие вещи, как подготовка
покушений, терроризм, за что меньше 25 лет по тому времени не давали.
А то и высшая мера, которой нас уже несколько лет пугали. Прочитали
обвинительное заключение, стали спрашивать. Вначале Алдана:

- Признаете себя виновным?

- Признаю.

Спрашивают Решетникова, он тоже признал. Спрашивают Лубнина, а он в
ответ - нет, не признаю! Я тоже отказался признавать свою вину. В зале
шум начался, кировские следователи чертыхаются потихоньку".

Из протокола допроса Франчески: "Все обвинения я отрицаю. Мне
сказали, показания из меня выколотят. Выколотили через сутки. Били по
лицу, давали пощечины, били галошей. Я не хочу быть трусом. Лучше
умереть. Я оговорил Дьяконова, Берггольц, Решетникова".

Лев Лубнин: "Я ответил, что виновным себя не признаю. Ни в чем. К
судье вдруг подходит какой-то человек в штатском, шепчет ему на ухо, и
меня удаляют с судебного заседания. По существу, это нарушение всего
процессуального кодекса, что меня удаляют, и приводят в кабинет, где
проходили эти так называемые допросы. Думаю, дела мои плохи, сказать
на суде всю правду не удасться. Тут в кабинет прибежали два
лейтенанта, запугивали, стучали по столу кулаками. Потом пришли
капитан Крупенин и заместитель начальника УНКВД Большеменников.
Засучили рукава, махали руками"...

Из протокола допроса Лубнина: "Меня оклеветал Алдан. Следствие не
принимало никаких объяснений. Следствие верило Алдану, находясь под
гипнозом его показаний. Он все врет и все путает. Меня били жестоко.
Не давали спать. Моя задача была - дожить до суда".

Отказались признать вину также Акмин и Колобов. Алдан вначале
заявил, что он "оказался в полном одиночестве среди своих
соучастников, но могу только подтвердить свои прошлые показания".
Спохватился он на следующий день, 2 апреля: "Мои заявления на
предыдущем следствии и на вчерашнем заседании являются
клеветническими. В течение двух недель мне говорили только: "Кайся,
сволочь!", "Сознавайся, сволочь!", "Голову повернем тебе задом
наперед! Мы добъемся показаний кровью и расстрелом!" Грозили, но не
били".

Суд продолжался. Вынесли приговор: "Колобова, Лубнина, Франчески из
под стражи освободить немедленно и дело в отношении их прекратить. В
отношении остальных дело возвратить на доследование". По мнению наших
литераторов, это случилось только потому, что в этот период возникла
маленькая "оттепель", связанная со сменой Ежова на Берию. Но уже летом
в Кирове продолжились аресты оставшихся литераторов. Взяли Николая
Васенева. А Франчески все-таки "впаяли" год за хранение мышьяка.

Приговор по делу вятских литераторов был вынесен 20 июня 39 года,
после доследования: Акмину - 6 лет, Васеневу - 5 лет заключения,
Решетникову и Алдану - по 10 лет. В 1940 году Решетникову скостили
срок до 6 лет, в отношении Акмина и Васенева дело за недоказанностью
прекратили. Алдану тюрьму заменили на лагеря, но срок сохранили.
P1240451
М.М.Решетников в лагере среди воров (слева во 2-м ряду).

=== Годы и судьбы.
P1240464


Товарищ Ольги Берггольц Леонид Дьяконов вернулся в Вятку в войну.
Инвалидом. С трудом устроился рассыльным торфотреста. В это время в
Киров было эвакуировано детское книжное издательство из Ленинграда. С
авторами у них было плохо: некоторые погибли, многие были на фронте.
Редакторы узнали, что у Дьяконова есть песни, сказки, колыбельные,
потешки. И в 1942 году стали выходить его книги, сначала обработки
народного творчества, потом собственные стихи. На его книгах выросло
не одно поколение вятчан, а лучшие произведения читали по всему бывшему
Союзу - например, повесть для детей "Олень - золотые рога", которая
вошла в школьные хрестоматии.
P1240466

Игорь Франчески после долгих мытарств (был мобилизован из-за
итальянской фамилии в "трудармию") бросил литературу, как профессию, и
работал главным инженером завода. "В тот день, 8 апреля 38 года, -
рассказывалала его мать еще в 60-е годы, - навсегда исчез прежний Игорь,
веселый, остроумный товарищ, спортсмен, поэт, в стихах которого
звучало так много юношеской веры и правды жизни"...
P1240465
P1240463
P1240462

Выпустили по нескольку серьезных книг Колобов, Васенев, Лубнин,
Решетников. Издается у нас до сих пор Андрей Игнатьевич Алдан-Семенов.
Вышел в свет его знаменитый труд "Красные и белые", романы "На краю
океана", "После выстрела Авроры", "Гроза над Россией", "Командармы".
Евгений Евтушенко в своей "поэтической антологии" назвал его
незаслуженно забытым талантливым поэтом.

- Но Алдан остался таким же, каким был, - рассказывал мне в конце
восьмидесятых Лев Лубнин. - Никаких угрызений совести я у него не
заметил. И держался он так же, как и прежде.
P1240460
Автограф на книге Алдана, которую он написал после лагеря, и подарил Решетникову (которого фактически сам же посадил).

Году в 63-64 мы встретились под Москвой в доме творчества "Малеевка".
Там была Ольга Федоровна Берггольц. Мы с ней входим в бильярдную, а
там играет Алдан. С Ольгой случилась истерика, она схватила кий,
замахнулась на Алдана. Я удержал ее руку"... (Но потом она туфлей Алдана избила по морде).


=== Послесловие

5 июня 1957 года "установлено, что материалы против Семенова-Алдана,
Решетникова... были сфальцифицированы бывшими работниками УКГБ по
Кировской области. Все они полностью реабилитированы. В настоящее
время бывшие начальники УКГБ по Кировской области Большеменников и
Юревич осуждены к высшей мере наказания. Остальные наказаны
административно и из органов уволены".

Возрождение писательской организации на Вятке началось после войны, но
это были уже другие имена и другие темы. Но и в сороковые годы здесь
арестовывали и сажали писателей и журналистов-фронтовиков. Такие вот
были годы в восьмидесятилетней истории Кировской писательской
организации, юбилей которой область будет отмечать в мае этого года.

Но уже без участников описанных нами событий, памятью о которых
остались скромные мемориальные доски на некоторых вятских домах, да томики
книг в библиотеках.

(опубликовано в дополнение к http://tornado-84.livejournal.com/103185.html?view=597009#t597009
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment